Небо взрывается снопами разноцветных искр, и даже звезд уже не видно среди всполохов огня. Сотни и тысячи фонарей взмывают ввысь. Он это уже видел, и неоднократно, но подобного умиротворения от такого зрелища никогда не испытывал. Может быть, потому что прежде его не приглашали столь настойчиво? Или потому что прежде вообще не приглашали.

Неторопливые и размеренные шаги позади Адепт слышит еще до того, как раздается голос их обладателя.

— Мне казалось, ты не любишь толпу.

— Но я не в толпе, — Сяо, слегка качнув головой в сторону, имеет ввиду эту возвышенность в пригороде Гавани Ли Юэ, где остался посмотреть на Праздник морских фонарей, — к тому же, моя нелюбовь к толпе продиктована здравым смыслом. Смертным опасно находится рядом с Адептами. Особенно рядом со мной.

— Верно, — отзывается твердый голос, в котором слышится легкая полуулыбка, — но разве ты будешь отрицать, что и сам любишь одиночество?

— Не буду, — соглашается Сяо, поднимая голову чуть выше. Фонарики поднимаются к самым облакам и ветер начинает гнать их прочь, разнося по Ли Юэ желания и мольбы людей. Сяо слышит их. Он ведь Адепт.

— Так значит, мне оставить тебя в одиночестве, Защитник Якса?

Сяо, моргнув, опускает голову и смотрит через плечо на высокую фигуру, скрытую тенями наступивших сумерек.

— Я никогда не буду против твоего общества, Повелитель.

— Хорошо.

Моракс подходит ближе, но не усаживается рядом. Не желает портить костюм? Он так же смотрит в небо, ярко освещенное фейерверками и тысячами фонариков.

— Путешественник поделился, что уговорил тебя хитростью поприсутствовать…

— Пф. Хитростью, — Сяо фыркает, возвращая взгляд к огненным небесам сегодняшней ночи. Да, хитрости там было хоть отбавляй. «Проводи нас, Сяо. Путь до Гавани так долг! И полон опасностей!», — сказал юноша, способный овладеть любым элементом и сражавшийся с Осиалом. Для кого этот путь полон опасностей? Для неудачливых похитителей сокровищ и бандитов, имевших глупость напасть на Итера?

— …но я подумал, что тебе не помешает компания. Всё же, в этом году Праздник Морских фонарей посвящен Адептам.

— Мы не нуждаемся в чествовании. Ты знаешь это лучше всех прочих, — Сяо говорит почти с отвращением. Праздник красив, безусловно, но когда он думает, что это своего рода чествование Адептов – ему становится, отчего-то, противно.

— Это способ людей выразить благодарность.

— Ни я, ни другие Адепты не нуждаемся в благодарности, — и вновь он хмурится и отвечает с презрением к этим человеческим обычаям, слыша следом недовольное, почти осуждающее, «хм-м-м» из уст Властелина Камня.

— Мы лишь хотим мира и безопасности для Ли Юэ. Нам необязательно слышать «спасибо», чтобы продолжать делать свою работу. Так было, и так будет всегда. До самого конца, каким бы он ни был, — Сяо сжимает и разжимает кулаки, прикрывая глаза. Собственный конец ему известен. А благодарности смертных… Охотнику на демонов до них нет дела. Ему важна лишь безопасность Ли Юэ и воля Владыки.

Может, Сяо пытается обманывать себя. Утверждая, что любит одиночество и не страшиться его, он испытывал… огромную благодарность, когда по приказу Моракса построили постоялый двор «Ваншу». Благодарность и теплоту в сердце. Сяо и сейчас её ощущает, рядом со своим Повелителем, который, всё же, усаживается рядом на изумрудную траву. С Мораксом всегда так… спокойно. Воплощение стальной воли и непоколебимой силы. Не той, которая приносит лишь разрушение, а силы, которая обещает защиту и безопасность. Неудивительно, что Адепты пошли за ним. Неудивительно, что и сам Сяо последовал за Властелином Камня после своего освобождения – он не был обязан, о чем Моракс сразу сказал, но выбрал именно этот путь. Сложно теперь представить Ли Юэ без его создателя и единственного властителя.

— Что теперь будет с нашей мирной гаванью? Люди оплакивали тебя. Были испуганы и смятены. Что ждет Ли Юэ теперь?.. — Сяо специально говорит «нашей», потому что скажи он «твоей» и Владыка его тут же поправит. Скажет: «Нашей. Все мы вместе создали её».

— Мирная жизнь. Процветание и благоденствие, — уверенно отвечает Моракс, — под защитой Цисин и Адептов… под твоей защитой – Ли Юэ ничего не грозит. Я спокоен, — Сяо, кажется, слышит, как Повелитель улыбается, глядя в пустеющее небо. Праздник подходит к концу, фонарики уносит все дальше, а фейерверки – гаснут. Но город будет гулять, наверное, почти до утра.

— Я не вечен. Мне уготована уже могила, я лишь не знаю, когда в ней окажусь, — Сяо, тихо и со смирением вздыхая, оборачивается, глядя на Владыку. У него… странное выражение лица. Он будто огорчен чем-то. Сяо озадаченно моргает.

— Мой повелитель… что у тебя… с лицом?

— Сожаление. Это называется «сожаление», — Моракс вздыхает и смотрит на Яксу, у которого понимания не прибавилось, — я сожалею о том, что подписал ваш приговор.

А это почти оскорбление. Сяо охватывает злость.

— Ты ничего не подписывал! — он в ярости взмахивает рукой, рассекая воздух перед собой. — Мы сами избрали этот путь. Наш Владыка призвал нас, и мы ответили на его зов, взяв оружие в свои руки! Никто не заставлял нас, ни одного из нас! Мы встали на защиту Ли Юэ и каждый из нас с самого начала догадывался, что это путь в один конец!

— Да, но если бы я был уверен, что делаю…

— То – что? — Сяо не дает договорить. — Позволил бы демонам бродить по этим землям? Позволил порче и проклятиям распространиться по землям Ли Юэ? Не смей даже думать… не смей сожалеть о наших судьбах, это будто пощечина.

— Сяо, послушай меня, — Моракс придает строгости голосу, но это уже действует. Адепт вскакивает на ноги и оскаливается, глядя на Владыку.

— Нет, не буду. Я делал это ради тебя и не жалею том, что меня ждет, — он даже забывает о «мы»; все же, Сяо последний из оставшихся в живых Защитников Якс, так что может, и хочет, говорить лишь за себя, — вся моя жизнь в этой стране! Я защищаю это место сотни лет, я защищаю моего Повелителя и даже он не смеет теперь говорить о том, как ему жаль, и как хотел бы изменить настоящее. Ничего уже не изменить, а даже если бы это было возможно – я бы без колебаний проделал тот же путь. Ради тебя. Ради Ли Юэ.

Моракс прикрывает глаза. Славно. Хотя бы перестал пороть свою чушь.

— Твоя верность станет твоей погибелью.

— Моя верность тебе – стала моим спасением, — Сяо резко качает головой и крепко зажмуривается, — Путешественник зовет меня. Я должен ответить. Я обещал, — Адепт лукавит. Никто его не зовет. Но впервые за много сотен лет разговор с Повелителем становится в тягость и ему, Сяо, хочется просто сбежать.

— Сначала ты передаешь через Итера травяные настойки. Потом инсценируешь собственную смерть. Отдаешь Фатуи Гнозис – о, да, я знаю! – а теперь вот эти сожаления. Прости, Владыка, но я перестал тебя понимать… — будто он когда-то понимал. Ход мыслей Повелителя всегда был на порядок выше уровня Сяо, а кому понравится ощущать себя глупцом?

В любом случае, этот разговор, кажется, закончен, и Моракс не пытается остановить Охотника на демонов или уличить его во лжи по поводу зова Итера. Оно и к лучшему.

С моей стороны глупо было ожидать достойного ответа от Вэй Ина. Он, вместо того, чтобы устыдиться своего поведения и тут же возвратиться в дом старосты с повинной, как и подобает воспитанному ученику именитого Ордена, начинает нести бессвязную околесицу. Мои брови в начале сосредоточенно сходятся на переносице, а затем изумленно приподнимаются, пока губы сами собой сжимаются в тонкую линию. О чем этот вздорный мальчишка толкует? Что можно подумать «чего не того» из-за моего пристального взгляда? Совершенно очевидно ведь, что я – недоволен его поведением, и в данный момент пытаюсь вбить в этого не знающего никакого стыда юного заклинателя хоть немного совести!

Я уже приоткрываю рот, чтобы из чистого любопытства уточнить у Вэй Ина, о чем он говорит. Не знаю зачем. Предельно ясно же, что этот нахал не скажет ничего хорошего! В его буйной голове сплошные непристойности и дурные затеи!

Он лишний раз это доказывает, когда замечает сложное выражение, застывшее на моем лице, и тут же залихватски подмигивает. Я слегка вздрагиваю всем телом и отступаю на шаг назад с крайне возмущенным видом. Что это за странные намеки?! Как ему… как ему вообще пришло в голову говорить такое на улице средь бела дня! Как вообще о чем-то таком можно подумать, что за убожество!

И, следом за возмущением, меня окатывает страхом. Словно… словно меня поймали за чем-то непристойным. Разумеется, это потому что треклятый Вэй Ин говорит такие вещи здесь, где его может услышать кто угодно и принять эти идиотские шутки за чистую монету!

— Вздор! — пугливо выпаливаю и вновь взмахиваю рукавом. — Я вовсе не так на тебя смотрю! Убожество! — добавляю, зло цедя каждое слово сквозь раздраженно сжатые зубы. Не знаю, что бесит меня сильнее. Что Вэй Ин, пусть и в шутку, предположил, что мне может… что… кхм… мне и подумать такое стыдно! Или что этот бессовестный балагур настолько в себе самоуверен. Он… кому он вообще может понравиться?! Никакой серьезности, одни шутки да ветер в голове! Волосы во все стороны торчат! Ямочки на щеках! А уж шума от него одного больше, чем от всех вместе взятых торговцев с городского рынка в день больших гуляний! Хотелось бы мне увидеть того идиота, который сочтет Вэй Ина крайне привлекательным.

Я пугаюсь пуще прежнего тут же. Идиотку. Конечно, я имел в виду это. В моей ошибке виноват этот бесстыдник из Юньмэн Цзян, совсем с толку сбил своими шутками!

Ладно! Пусть оставит эти дурацкие конфеты себе, раз уж так хочется, позорище! Лишь бы больше не выставлял нас обоих в таком дурном свете!

И уже спустя миг я сожалею о своем решении. Вэй Ин разворачивает одну из конфет, надкусывает её и тут же всовывает мне руки, пачкая липкой патокой и своими слюнями. Еще и требует никому не отдавать, а сам скоро скрывается за углом с невероятно занятым видом. Я же остаюсь обескураженно смотреть на надкусанную конфету, этот сахарный персик, который продолжает неторопливо таять в моих пальцах.

Убожество!

— ВЭЙ ИН! — восклицаю я, но бессовестного юнца уже и след простыл.

Как можно себя вести подобным невоспитанным образом?! Откусить часть подтаявшей конфеты и впихнуть её, липкую от слюней и сладкой патоки, другому человеку в руки! Это просто возмутительно. Мне следует немедленно выкинуть это в назидание своему невежественному товарищу, но вместо этого я продолжаю с отвращением и возмущением таращиться на персик в моих ладонях. Вероятно, при всех «но», мне всё же кажется неправильным лишать Вэй Ина этого угощения. Он ведь с таким удовольствием его ел. Откусывал, широко открыв рот и зажмурившись от удовольствия. Даже тихонько замычал, похрустывая ореховой посыпкой. Наверняка, было так вкусно, что его слюни теперь вообще по всему угощению. Вэй Ин не умеет есть аккуратно. Он как вечно голодный неотесанный деревенщина… Отвратительно… Это просто… отвратительно…

Еще один удар сердца я с омерзением смотрю на половинку сахарного персика в моих пальцах. Они вздрагивают. А спустя мгновение… засовываю себе в рот остатки этой конфеты, жадно заглывая. Поспешно, молниеносно, боясь, что кто-то увидит этот позор. И так же стремительно я жую, абсолютно не понимая, зачем это сделал. Только что вспоминал, как Вэй Ин кусал персик и вот уже сам пережевываю остатки угощения что обезумевший и голодный бедняк. Не понимаю, что на меня нашло. Это всё… дурное влияние… этого хама… да? Как же… как же вкусно… Настолько вкусно, что я уподобляюсь Вэй Ину, начиная облизывать свои пальцы. Сгорая от стыда. Пылая от злости. И едва сдерживаюсь от того, чтобы закатить глаза из-за удовольствия.

Окончательное осознание произошедшего приводит меня в ужас. Я, делая порывистый резкий вдох, поспешно комкаю фантик и выкидываю его… куда угодно. Просто швыряю как можно дальше прочь, избавляясь от следов этого постыдного преступления. И при этом еще и жевать продолжаю, торопливо вытирая свои губы, влажные от сладкой патоки и… чужих губ, так, выходит?.. Пальцы замирают и вздрагивают на какое-то мгновение. Что-то внутри моего живота болезненно-приятно сжимается, а затем обрывается. Теплая волна проходится по всему телу. Это чувство… я бы хотел закрыть глаза и забыться в нём.

Да что со мной, черт возьми, не так?!

Пылая весь стыдом и злостью, я сжимаю руки в кулаки, после чего быстрым шагом иду туда, куда глаза глядят. Это всё дурной пример Вэй Ина! Он будто болезнь, будто опасная зараза, отправляющая меня изнутри. Дядюшка был абсолютно прав, называя его паршивой овцой! Оставь такую хотя бы одну в стаде и безнадежно испортишь всех! Мне хочется отмыться от своего позора. Поэтому так часто облизываю губы, верно? Омерзительная сладость чужих… чужого угощения. Проклятие!

Так тороплюсь сбежать непонятно куда, но не замечаю, как спустя время заворачиваю за угол и взгляд вонзается в спину Вэй Ина, сидящего на корточках перед группой местных ребятишек. Они наперебой ему что-то рассказывают и набивают свои рты они теми самыми конфетами, которые Вэй Ин стащил у старосты и его супруги. Он еще и подбадривает детишек, предлагая не стесняться и угощаться.

Я думал… я думал, что Вэй Ин взял эти угощения только для себя.

Тут же разворачиваюсь, пока он меня не увидел, и снова скрываюсь из виду, прячась за углом. Сердце неугомонное бьется в груди, мысли путаются. Сначала этот отвратительный слюнявый сахарный персик, а теперь Вэй Ин раздает сладости детворе. Не знаю, что должен думать. Это правильно? Или нет? Кажется правильным. Но почему хочется взвыть от досады и поколотить его?! А что, если Вэй Ин просто рисуется? Он любит рисоваться. Мне ли не знать. Как он тогда с упоением рисовался перед юными девушками-торговками в Цайи! Еще надо мной подшучивал, издеваясь. «А его ты считаешь красивым?». Форменное бесстыдство!

Я прикладываю пальцы одной руки к губам, а вторую сжимаю в кулак. Этот Вэй Ин… ему лишь бы покрасоваться. Злит невозможно. Такие типы как он никогда и ничего не делают просто так, я уверен!

Перед кем, правда, в переулке рисоваться – непонятно. Там только группа детей. Почему-то я злюсь, когда допускаю мысль, что Вэй Ин действительно исключительно из добрых побуждений раздал детям конфеты. Словно мой мир разнесется на осколки или перевернется с ног на голову, если в этом вздорном мальчишке окажется что-то хорошее.

Он меня в таком виде и находит. Задумчиво прижимающим пальцы к губам и зло смотрящим перед собой. Разумеется, Вэй Ин тут же интересуется, где же сахарный персик, который он оставил на хранение.

Об этом я совсем не думал, когда стремительно его жевал…

— Нигде! — воскликнув это, поворачиваюсь спиной к Вэй Ину, чтобы он не видел, как расширились от страха мои глаза. Весьма самонадеянно с моей стороны – я чувствую, как у меня уши краснеют.

— Нет его больше, — кое-как сцеживаю сквозь зубы, пытаясь и не соврать, но и всей правды не говорить. Искренне надеюсь, что Вэй Ин придумает сам себе какую-нибудь версию. Например, я был так возмущен его поступком, что просто выкинул угощение.

— Хватит… хватит ерундой заниматься, у нас еще уйма дел, — с трудом взяв себя в руки, я поворачиваюсь к бывшему соученику, — мы столько времени провели в доме старосты, но так ничего и не узнали. Нужно опросить местных жителей, — мои уши все еще горят. А взгляд цепляется за полные губы Вэй Ина, и мои собственные начинает покалывать.

Как же это… Что с ним, с этим вздорным мальчишкой, не так?!

Или это… что-то не так со мной?